Мог ли Тимошенко быть предателем?
Первоначально не собирался посвящать отдельную главу такому вопросу. Зачем? Ведь из приведенных фактов можно с уверенностью сделать вывод – вот он, предатель, который подставил нашу армию под разгром.
Причем, эту уверенность не может поколебать даже отсутствие каких-либо документальных подтверждений этому. Известно, когда очень надо, исчезают не только папки в архивах…
Да, не было громких судебных процессов над очередными военными заговорщиками. Да, отсутствуют материалы из архивов НКВД о раскрытом, но сокрытом от общественности готовившемся перевороте на фоне поражения армии в войне с немцами. Да, неизвестно о каких-либо контактах наших военачальников с немецкой стороной, в процессе которых они обговаривали будущее обустройство России и свое место в правящей верхушке. Да, в воспоминаниях генералов и маршалов нет даже намека на подобное. (Хотя если какой-либо ветеран попытался бы такое написать, то его мемуары просто не увидели бы свет…) Да, всего этого не было.
Но было то, что сразу заставляет поверить в хорошо продуманную и грамотно организованную подставу Красной Армии. Вернее, не поверить в это, а именно так классифицировать то, что получилось в результате.
Ведь была безмятежно спящая армия, были разоруженные танки и истребители, была техника без топлива, была артиллерия, согнанная на полигоны и там оставленная, были десятки тысяч бойцов, не возвращенных в части со строительных работ. Были самолеты, выстроенные на аэродромах, как в тире. Были посты ВНОС без дежурных смен, были летчики, 21 июня отпущенные домой, были зенитные и противотанковые орудия, снаряды к которым оказались на далеких складах. И таких «было» и «были» набирается слишком много для простого стечения обстоятельств.
И если бы это происходило только в одном округе, а то ведь во всех трех, оборонявших самые важные направления и противостоявшие ударным группировкам немцев.
А если одно и то же происходило во всех округах, то вывод лежит на поверхности – это было спланировано и выполнялось централизованно. По-другому организовать единообразные действия в округах, командные пункты которых разнесены на сотни километров друг от друга, просто невозможно.
В качестве центрального органа могло выступать только руководство РККА – либо Тимошенко один, либо Тимошенко вместе с Жуковым. Приписывать это Сталину глупо – не уровень руководителя государства контролировать, заступили на дежурство операторы постов ВНОС или нет, дежурные летчики находятся на аэродромах или отпущены домой.
Но военная биография Тимошенко до 22 июня и последующая деятельность во время войны заставляют усомниться в его предательстве.
Родившись в многодетной семье бессарабского крестьянина-бедняка, он с детства познал тяжелый труд и нужду. Его ожидала судьба миллионов таких же крестьянских парней, жизненный путь которых был предопределен.
Но грянула Первая мировая. В 1915 г. по достижении призывного возраста Тимошенко забрали в армию. Он учился на пулеметных курсах в Ораниенбауме, затем воевал храбро и умело – был награжден тремя Георгиевскими крестами. Развал армии, вызванный правлением либералов, коснулся и его – избил офицера, за что был отдан под трибунал. Февральская революция спасла его от расстрела, а ореол пострадавшего за справедливость привел его в ряды Красной Армии.
Гражданскую войну 25-летний Тимошенко закончил командиром 4-й кавалерийской дивизии 1-й конной армии (должности командира дивизии соответствовало звание генерал-майора). При обороне Царицына он пересекся со Сталиным, и, скорее всего, уже тогда будущий генсек его выделил и приметил.
Оставшись после окончания войны в армии, Тимошенко служил и учился, хотя полуграмотному командиру это давалось непросто. Его карьерный рост продолжался уверенно – он командовал различными соединениями, затем последовательно Северо-Кавказским, Харьковским и Киевским военными округами.
Резкий поворот в его судьбе произошел в декабре 1940 г. во время заседания Главного военного совета РККА, на котором разбирались причины неудач нашей армии в Финляндии. На вопрос Сталина: «Так кто готов взять на себя командование?» – Тимошенко предложил свою кандидатуру. Надо признать, это был поступок. В нем виден не паркетный карьерист, решивший заработать себе дополнительные баллы у хозяина, а командир, понимающий, что за неудачу может поплатиться не только должностью или званием. Ведь после ежовских чисток в армии прошло всего два года…
С задачей командующего нашей группировкой он справился. На мой взгляд, Тимошенко заслуженно присвоили звание маршала и наградили Золотой Звездой Героя.
В мае 1940 г. он стал наркомом обороны, сменив маршала Ворошилова. Кстати, от должности он отказывался, ссылаясь на отсутствие знаний и опыта, но со Сталиным особо не подискутируешь.
До войны оставался всего один год. На плечи Тимошенко легла основная тяжесть по предвоенному реформированию армии, выразившемуся в ее структурных изменениях, перевооружении на новую технику и резком количественном росте. Он принял армию, состоящую из чуть более 3 млн «штыков», а к 22 июня ее численность составляла 5,1 млн человек.
Помимо реформирования армии ему пришлось заниматься укреплением западной границы, изменившейся в 1940 г. после включения в состав СССР новых территорий (в марте – Карельского перешейка, в июле – Бессарабии, в августе – трех Прибалтийских республик).
Все это влекло за собой разработку «Соображений стратегического развертывания» (от 14 октября 1940 г.), новых Планов прикрытия, Плана мобилизации, планов поставки техники, строительство казарм, аэродромов, оборонительных сооружений и складов, расширения сети военных училищ и много другого.
В марте 1941 г. стало известно о плане «Барбаросса», что отбросило всякие сомнения в неизбежности войны. Начиная с этого времени, армия стала готовиться не к войне вообще, а к войне, которая должна была полыхнуть вот-вот. К сожалению, Гитлер выделил нам всего три месяца…
Даже этот неполный объем деятельности наркома показывает, какой груз забот и ответственность лежал на нем. Еще можно вспомнить, что при нем сменились три начальника Генерального штаба:
1. Маршал Шапошников – до августа 1940 г.
2. Генерал Мерецков – август 1940 – январь 1940 г.
3. Генерал Жуков – январь 1940 – июнь 1941 г.
Конечно, это не могло не сказаться на качестве боевой подготовки войск и разработке планов их применения в военный период. Три начальника Генштаба – три разных видения того, как надо отражать ожидавшуюся агрессию. Более осторожный «классик» Шапошников и менее опытные в штабной работе Мерецков и Жуков, склонные к экспериментам и новизне, по-разному видели решение одних и тех же задач.
Шапошников придерживался стратегии активной обороны, выраженной в «Соображениях…», в то время как Жуков был приверженцем жесткой обороны, воплощенной им в Планах прикрытия. И если Шапошников предлагал сначала измотать противника, а затем, сосредоточив силы, приступить к его уничтожению, то Жуков делал упор на встречное контрнаступление, являющееся одним из самых сложных видов сражения.
Я не стал бы однозначно критиковать Жукова и хвалить Шапошникова. Противореча Мартиросяну, превозносящему опыт и талант последнего, можно вспомнить, что провальная на первом этапе Финская кампания готовилась и проводилась, когда начальником Генштаба был Шапошников.
Если обобщить все сказанное выше о Тимошенко-наркоме, то можно уверенно утверждать, что ошибки были неизбежны. Выполняя такой объем работы за ужасно короткое время, при явном дефиците грамотных помощников в центральном аппарате и опытных военачальников в войсках, невозможно было сделать все правильно.
Но ошибки, выразившиеся в схеме дислокации войск в эшелонах, в размещении аэродромов и складов, даже в стратегии отражения удара, можно было бы понять и простить. В конце концов, как мы разбирались, там была определенная логика, подкрепленная расчетами и отработкой на учениях и тренировках.
Но не дает покоя (потому что не имеет правдоподобного объяснения) все тот же проклятый вопрос: «Почему войска западных округов не были заранее приведены в боевую готовность?»
Объяснить все предательством Тимошенко было бы очень заманчиво, ведь тогда все становится на свои места. Уж слишком единообразно (как по общей команде) все три основных западных округа не выполнили все то, что было положено сделать. А если дополнить это воспоминаниями участников тех событий, утверждавших, что именно из Москвы шли указания, не разрешающие выполнять те или иные мероприятия, то «круг замыкался».
Но тут невольно вспоминаются «либералы» со своим утверждением (тоже «ставящим все на свои места») о запрете Сталина проводить мероприятия, якобы способные спровоцировать Гитлера на ответные действия. У тех с помощью Сталина вообще любые круги замыкаются. Так вот «либералы» снисходительно хмыкают: «При чем здесь Тимошенко? Он – пешка, выполнявшая приказы своего короля. Именно Сталин запретил какие-либо действия войск на границе, передав это приказание своему подчиненному – наркому Тимошенко, а тот передал его указание своим подчиненным – командующим округами».
Да, вполне могло быть, что Сталин жестко указал Тимошенко на недопустимость своими действиями дать Гитлеру в руки козыри для нападения на СССР. Это было его право и даже обязанность сделать все, чтобы не развязалась бойня.
Но не мог Сталин запретить привести в готовность силы ПВО, оставить дежурные смены летчиков, заправить технику, выдать боезапас в танки и самолеты, развернуть на танкоопасных направлениях артиллерийские бригады. Не мог Сталин запретить вернуть артиллерию с полигонов, а бойцов со строительных работ. Он про это вообще мог не знать.
Выходит, запретил Тимошенко. Почему? Предатель?
Но это предположение имеет и слабые места. Например, как ответить на вопрос: «Если Тимошенко был предателем, он действовал с сообщниками или один?»
Заговор военных, поддерживающих Троцкого, был разоблачен в 1937 г., его организаторы были расстреляны, да и самого Троцкого уже не было в живых. Если и остались невыявленные участники того заговора, они, скорее всего, залегли на дно.
Но, безусловно, сторонники идеи смены существующей власти имелись. Среди сотен тысяч людей, ненавидящих большевиков, мечом и кровью проложивших дорогу к власти, могли отыскаться те, кто хотел, но, главное, мог вести с ними борьбу. Сталин являлся воплощением этой власти, ее олицетворением, поэтому его свержение и даже физическое уничтожение вполне могло быть заветной целью не желавших жить при советской власти.
Предположим, Тимошенко входил в состав какой-то антисталинской группы. Кто мог ее возглавлять? Он сам? Кто-то из членов Политбюро, например: Хрущев, Каганович? Какие цели она ставила перед собой? Просто убрать Сталина – мало, надо было определить, кто будет руководить страной, армией, НКВД, и иметь их в сообщниках.
Любая попытка переворота допускает два исхода: удача или провал. Побеждает, как правило, тот, на чьей стороне армия и служба госбезопасности. Если Тимошенко участвовал в заговоре, то с армией вопрос был решен. Но с войсками госбезопасности было бы сложнее – Берия входил в ближний круг Сталина, и ни о каком его участии в этом деле и речи не могло идти. Думаю, первая же попытка заговорщиков перетянуть его на свою сторону стала бы для них последней. Но не надо забывать, что у народного комиссара госбезопасности были заместители, среди которых вполне могли найтись желающие занять место шефа после переворота.
Как ни крути, круг лиц – участников этого заговора должен был состоять из нескольких человек. Но никаких сведений о подобной группе нет, никаких процессов или арестов по делу о заговоре 1941 г. тоже не было. Если даже Берия и «проспал» этот заговор до войны, то, несомненно, он его раскрыл бы в первые месяцы боев. Ведь с 17 июля 1941 г. особые отделы в армии снова перешли в подчинение НКВД. Да и Павлов, находившийся в руках энкавэдэшников с 6 июля, быстро бы вспомнил всё… Но его и генералов Западного фронта расстреляли не за измену Родине, а за преступную халатность.
Если следовать русской поговорке «Не бывает дыма без огня», то получается, что заговора («огня») в 1941 г. не было, так как до настоящего времени нет никакой информации («дыма»): ни устной, ни документально подтвержденной.
Допустим, заговора не было. Но ведь факт подставы нашей армии 22 июня налицо. Никак по-другому нельзя классифицировать некоторые действия (и, наоборот, бездействие в отдельных вопросах) высшего командования РККА.
В русском языке есть слово «своевременно», что означает «в нужный момент, в надлежащее время». В этом слове сквозит оптимизм и надежда, но, к сожалению, между «своевременно» и «поздно» очень тонкая грань…
Наша разведка своевременно докладывала о начале выдвижения немецких войск к границе, о их сосредоточении и занятии мест для нападения. Остававшегося до начала войны времени вполне хватало на принятие адекватных ответных мер. Но высшее командование Красной Армии дало указание на выполнение каких-то полумер. Реальным явилось только передвижение большого количества войск с места на место. Ничего другого, что настоятельно требовала обстановка, сделано не было.
21 июня, уже достоверно зная, что мощная группировка немцев приготовлена к нападению, и даже зная ориентировочное время этого нападения, степень готовности нашей армии не только не повысили, а наоборот, понизили. Если понижение степени готовности войск в угрожаемый период кто-то сможет назвать не предательством, а как-то по-другому, то у меня не получается.
Вот так и вышло, что своевременно полученная развединформация не была использована надлежащим образом, и вечером 21 июня ситуация перешла в состояние, когда все, что предпринималось, уже было запоздавшим.
Если армия была предана, значит какой-то «огонь» все-таки был? Но, вполне возможно, его очень быстро погасили, без лишнего шума и паники. Причем так лихо и профессионально, что «дым» не только не успел подняться, даже память о нем стерлась… Что-что, а тайны при Сталине умели хранить – можно вспомнить про секретный протокол к Пакту 1939 г.
Но, казалось бы, зачем скрывать от народа имена предателей, даже если это маршалы и генералы? Вон Тухачевский, Блюхер и Егоров тоже носили маршальские звезды, но из их расстрела тайну не делали. Наоборот, преподнесли, как заслугу службы госбезопасности, сумевшей раскрыть опасный для государства заговор.
Но заговор 1941 г. (если он был) могли скрыть хотя бы потому, что полыхала война. Легко представить, какой моральный дух был бы у солдат и офицеров, узнавших, что в самых высших эшелонах Красной Армии находятся предатели. Они бы видели изменника в любом генерале, а армия, не доверяющая своим полководцам, всегда воюет плохо. Она не верит в успех, так как не сомневается, что войска все равно подставят под разгром. Любое поражение они объясняли бы предательством. Можно вспомнить, как во время Первой мировой революционеры распространяли слухи о предательстве царицы, чтобы понизить боевой дух армии и разложить ее.
Ради объективности надо сказать, что «дымок» все-таки был – слухи о предательстве генералов поползли с первых дней войны. Бывший начальник штаба 4-й армии Западного округа генерал Л.М. Сандалов в своих мемуарах привел разговор, который состоялся у него в первые дни войны с начальником политотдела армии генералом Шлыковым:
«Ф.И. Шлыков: «Давайте, Леонид Михайлович, посмотрим правде в глаза. Что, в самом деле, у нас получается? Командарм либо молчит с угрюмым видом, либо отделывается общими фразами. Вы тоже высказываетесь как-то неопределенно: ведете речь только о действиях четвертой армии, не связывая эти действия ни с войной в целом, ни даже с обстановкой на Западном фронте.
А ведь именно в полосе нашей армии фашистские войска вклинились наиболее глубоко. И для вас, по-видимому, не секрет, что среди бойцов и даже командиров, в том числе и некоторых крупных начальников в тыловых частях и учреждениях пошли слухи об измене, о том, что армия предана. Надо же, наконец, разобраться во всем этом».
А что еще могли подумать офицеры и солдаты, которые видели происходящее на той стороне границы? Они понимали, что ТАКОЕ количество войск просто так к границе не придвигают. Многие командиры дивизий, полков обращались к своим начальникам с просьбой повысить готовность войск, выдать личное оружие, загрузить боезапас в танки и самолеты. Но в ответ слышали: «Не паникуйте, ничего не произойдет». А когда произошло, то мысль о предательстве приходила первой…
В начале июле 1941 г. органы контрразведки армии по своим каналам собрали информацию о первых днях войны: как себя вели командиры и солдаты, какие недостатки были выявлены, каков моральный дух войск. Постоянно информировать командование вооруженных сил о состоянии дел «в низах» было их обычной работой, такие сведения позволяли держать руку на пульсе армии, чтобы своевременно принимать меры с целью не допустить ненужных эксцессов.
В спецсообщении 3-го управления НКО Северо-Западного фронта № 4/36833 от 7 июля было, в частности, написано:
«…Некоторые командиры оценивают создавшееся положение как предательство со стороны высшего командования, которое еще не раскрыто, и считают, что наша тактика – это тактика на подставку сначала пехоты, а потом и танковых частей, не поддерживаемых пехотой и авиацией…»
Можно привести фрагмент доклада самого Жукова в адрес Сталина от 19 августа 1941 г.:
«Я считаю, что противник очень хорошо знает всю систему нашей обороны, всю оперативно-стратегическую группировку наших сил и знает наши ближайшие возможности. Видимо, у нас среди очень крупных работников, близко соприкасающихся с общей обстановкой, противник имеет своих людей».
Причем Жуков не ограничился общими словами, в духе 1937 г. он привел и фамилии двух генералов.
У Сталина хватило выдержки и благоразумия не дать ход этому рапорту. Он прекрасно понимал, КАК будут воевать генералы, зная об арестах и расстрелах своих сослуживцев. И нетрудно представить, ЧТО могли бы они предпринять, элементарно опасаясь за свои жизни и ожидая ночного ареста. Военного переворота пришлось бы ждать недолго…
Но все-таки Сталин принял ряд мер, которые можно оценить как профилактические:
– 29 июня в Генеральном штабе была проведена внеплановая проверка организации секретного делопроизводства. Причем проверка проводилась не как обычно, внутрипроверочной комиссией (офицерами Генштаба), а с привлечением работников НКВД. Это было сделано с целью исключить утечку оперативной информации к противнику;
– на освободившееся место командующего Московским округом (взамен генерала Тюленина, убывшего командовать Южным фронтом) был назначен не общевойсковой генерал, а генерал НКВД, подчиненный Берии;
– вся верхушка высшего командование РККА была отстранена от руководства вооруженными силами и направленана командные должности в воюющую армию и на всякий случай на разные фронты: Жуков был отправлен командовать Резервным фронтом, начальник оперативного управления Генштаба Ватутин – начальником штаба Северо-Западного фронта, Тимошенко – командующим Западным фронтом. Это очень походило на то, что Сталин, видя промахи этих начальников (а может, и подозревая в предательстве), дал им шанс искупить вину. Хотя вряд ли можно искупить ТАКУЮ вину…
Допустим, Тимошенко действовал самостоятельно, просто из ненависти к этой власти и Сталину лично. Предположим, его не очень волновало, что будет после поражения СССР в войне. Ему было все равно, кто придет к власти, что будет с народом и государством. Главное, что он отомстит Сталину и кровавым большевикам. То есть попросту занимался саботажем и вредительством.
Но неужели он был готов положить на полях сражений тысячи своих солдат, только чтобы убрать Сталина? Может, ему, украинцу, было не жалко этих русских парней в военной форме? Но ведь среди них были и украинцы. Или был уверен, что никто и воевать не будет за новых хозяев страны?
Но в любом случае и он должен был просчитать те самые два варианта событий:
– его действия (или бездействие) приведут к поражению армии и страны в войне;
– армия выстоит.
Пусть он так ненавидел новую власть, что ему была безразлична судьба государства, и, кроме того, он вполне мог думать, что хуже, чем при большевиках, уже не будет. И при немцах можно жить. Тому примером могла быть Франция, где народ продолжал жить довоенной жизнью, не особо страдая от оккупантов.
Но в случае, если бы армия и страна выстояли, его ждало расследование и неминуемая казнь за измену. Он что, был очень храбрым и не страшился ради высокой идеи пойти на плаху? Но у него была жена и трое детей. За их судьбы он тоже не переживал? Ведь должен был понимать, ЧТО их ждет, если его предательство будет раскрыто.
Или он надеялся, что его не раскроют, ведь он действовал, как говорится, «по инструкции»? Сталин же приказал: «Не провоцировать!», вот он и не провоцировал. Наоборот, разве не он, почувствовав опасность, приехал к Сталину с директивой № 1? Он. Разве он не пытался передать ее как можно быстрее, но не нарушая инструкций? Пытался. Так в чем он виноват? Не проявил инициативу? За это не расстреливают, в худшем случае с должности снимают.
Есть один странный факт, который на самом деле может говорить о многом. Мало кто обращает внимание, что доклад Сталину о начале войны произвел не нарком Тимошенко (как того требовала субординация), а его заместитель Жуков.
Начальник Генерального штаба, как первый заместитель, тоже имел право напрямую обращаться к Сталину, но делалось это в крайних случаях. Не зря первое, что спросил Сталин у Жукова, было: «Где нарком»? В этом звонке тогда не было бы ничего необычного, если нарком находился в войсках, был в дороге, или заболел, в конце концов. Но он, приказав Жукову по телефону доложить Сталину о начале войны, стоял рядом.
Почему Тимошенко не стал сам докладывать Сталину? Неужели этот боевой генерал, не раз смотревший смерти в лицо, так сильно испугался, что лишился дара речи? Или все-таки между ними пробежала черная кошка? Не в этом ли кроется причина бездействия наших войск?
Известен факт, что 9 июня в Киевском округе по приказу командующего Кирпоноса части укрепрайонов начали занимать полосы предполья (предполье – оборудованная в инженерном отношении местность перед оборонительными сооружениями). Так как предполье практически всех укрепрайнов располагались в приграничной полосе, входившей в зону ответственности погранвойск НКВД, естественно, это стало известно Берии, который доложил Сталину.
Нетрудно представить реакцию Сталина на такие действия военных. Он максимально стремился не допустить войны, в том числе, стараясь не дать повода Гитлеру обвинить нас в подготовке к превентивному удару. А тут на виду у немецких пограничников наши войска начали готовиться к войне.
Это сейчас мы знаем, что немецкие войска уже ничто не могло остановить, Гитлер был верен себе, он последовательно и упорно шел к главной цели своей жизни – построению Великой Германии. Но тогда руководство СССР старалось использовать все шансы, чтобы избежать войны.
Надо помнить, что наша разведка внимательно следила за историей, разворачивающейся с Гессом. Как раз в это время решалось, будет война или нет. Гитлеру надо было заручиться согласием англичан не открывать второй фронт при нападении Германии на СССР. Для него этот период был моментом истины – войска находились перед нашей границей, готовые к вторжению, и Гитлер прекрасно понимал, если он не ударит сейчас, то не ударит никогда. Именно сейчас решалось – сбудется его мечта о Великой Германии или нет.
В «спектакле», мастерски разыгранном Гитлером, войска, в полной боевой готовности развернутые у границы, стали тем самым «ружьем, висящим на стене», которое уже не могло не выстрелить. Скорее всего, если бы он даже и не договорился с англичанами, то немецкие войска все равно бы вторглись в СССР. Гитлер шел ва-банк – или пан, или пропал.
Судя по тому, как события развивались дальше, Гессу все-таки удалось выполнить свою непростую и очень важную для Германии миссию. Англия целых три года не мешала немцам уничтожать население, города и села СССР, а немецкие самолеты практически перестали бомбить английские города. Гитлер и Черчилль, прямо как настоящие джентльмены, держали данное друг другу слово…
Еще раз напомню, что Гитлер принял окончательное решение о нападении на СССР 10 июня. И только после этого начался вывод немецких войск на позиции для вторжения. Так что занятие нашими войсками полосы предполья 9 июня было несколько преждевременно и действительно могло сыграть на руку Германии.
Доказательством тому, что Сталин не зря опасался дать Гитлеру формальный повод для вторжения, служит Декларация, с которым фюрер обратился 22 июня к нации:
Документ № 612
«ИЗ ДЕКЛАРАЦИИ ГИТЛЕРА ОТ 22 ИЮНЯ 1941 г.
…Германский народ, национал-социалисты: После тяжелых размышлений, когда я был вынужден молчать в течение долгих месяцев, наконец наступил момент, когда я могу говорить с полной откровенностью… принимая на себя тяжелые обязательства, я служу делу мира в этом районе…
…Москва предательски нарушила условия, которые составляли предмет нашего пакта о дружбе. Делая все это, правители Кремля притворялись до последней минуты, симулируя позицию мира и дружбы, так же, как это было в отношении Финляндии и Румынии. Они сочинили опровержение, производившее впечатление невинности.
…Сейчас приблизительно 160 русских дивизий находятся на нашей границе. В течение ряда недель происходили непрерывные нарушения этой границы, причем не только на нашей территории, но и на крайнем севере Европы и в Румынии. Советские летчики развлекались тем, что не признавали границ, очевидно, чтобы нам доказать таким образом, что они считают себя уже хозяевами этих территорий. Ночью 18 июня русские патрули снова проникли на германскую территорию и были оттеснены лишь после продолжительной перестрелки.
Теперь наступил час, когда нам необходимо выступить против этих иудейско-англосаксонских поджигателей войны и их помощников, а также евреев из московского большевистского центра…»
Понять наших генералов, начавших выводить войска, безусловно, можно: они осознавали опасность ситуации (хотя, по-видимому, не предполагали, насколько она серьезнее). Тимошенко не мог не чувствовать тяжесть ответственности, лежащей на его плечах, его нервы были на пределе. Уверен, что нервы Сталина были напряжены не меньше, и он прекрасно осознавал свою ответственность за страну и народ. Поэтому между ними мог состояться разговор на повышенных тонах. Также вполне возможно, что Тимошенко после этого мог встать в позу: «Ну и командуйте сами!»
Жуков написал, что за этот вывод войскони получили разнос от Сталина 10 июня в его кабинете в присутствии Берии. И хотя это ошибочная информация, потому что в тот день они с Тимошенко у Сталина не были (а были 9 и 11 июня, и при этом там не было Лаврентия Павловича), но сути это не меняет. Во-первых, Жуков вполне мог перепутать даты, а во-вторых, отчитать можно и по телефону. Как бы там ни было, но уже 10 июня в Киевский округ ушла директива начальника Генштаба, требующая найти виновных, а 11 июня туда же ушла его телеграмма с требованием вывести все войска из предполья и впредь без команды его не занимать.
Справедливости ради надо заметить, что 11 июня с 21.55 до 22.55 в кабинете Сталина заседало Политбюро, на которое были приглашены Тимошенко, Кузнецов, Жуков, Запорожец (начальник управления Политпропаганды РККА). Очевидно, что помимо разноса Тимошенко и Жукову (если это было 11 июня) на нем рассматривался весь комплекс вопросов, возникающих у военных. Скорее всего, именно на этом совещании и было принято решение о выводе к границе войск вторых эшелонов, потому что12—13 июня в западные округа были разосланы директивы наркома и начальника Генштаба, в которых им были поставлены эти задачи.
Кстати, в пользу версии о конфликте между Сталиным и Тимошенко на том заседании Политбюро может говорить следующий факт. В этот же день в кабинете Сталина с 23.05 до 00.25 состоялось второе совещание, на которое были приглашены 8 человек. Судя по составу участников, на нем рассматривались вопросы развития военной авиации. От РККА присутствовал только Жуков, хотя, если просмотреть «Журнал посещений кабинета Сталина», то можно увидеть, что они практически всегда приходили вдвоем.
Как мы видели выше, после первых дней войны Сталин отстранил от руководства всю верхушку РККА, отправив их на разные фронты.
Тимошенко, командуя войсками Западного фронта, а затем – Юго-Западного направления, не смог добиться реальных успехов. Все операции, проводимые под его руководством, цели не достигли. Противник остановлен не был, большое количество наших войск попало в окружение (Вяземский, Киевский котлы). Здесь сказалось в первую очередь мастерство немецких военачальников и неопытность советских генералов. Имея практически равные силы, наши войска пока еще воевали намного хуже немцев.
Но к несомненным заслугам Тимошенко нужно отнести операции по освобождению Ростова (29 ноября) и Ельца (16 декабря). Значение освобождения Ростова трудно переоценить. Это было первое крупное поражение немецкой армии, показавшее, что Красная Армия уже чему-то научилась. И хотя освобождение этих двух русских городов затмил последовавший разгром войск вермахта под Москвой, на Западе это заметили и оценили. Гитлер тоже отметил, отстранив от командования группой армий «Юг» фельдмаршала Рундштедта, которого не спасли предыдущие заслуги. Так Тимошенко своеобразно поквитался с ним за Киевский котел.
Но на этом успехи Тимошенко-полководца прекратились. А провал руководимой им Харьковской операции 1942 г. спровоцировал сдачу немцам нашего юга (до Кавказа и Сталинграда). В последующем Тимошенко больше не доверяли командовать фронтами, он был только представителем Ставки.
Выводы
При ближайшем рассмотрении факт предательства Тимошенко вызывает большие сомнения. В первую очередь потому, что нет никаких сведений о раскрытом заговоре среди военных или политической элиты летом 1941 г.
Очевидно, что измена такого масштаба может совершаться только организованной группой, в которой должна существовать иерархия, программа или хотя бы план действий и распределение обязанностей.
Мысль о предательстве военных не могла не посетить Сталина и Берию (которому по должности было положено подозревать всех и во всем). Уверен, это первое, что приходило на ум, когда они оценивали результаты первых дней и недель войны. Красная Армия, сопоставимая по численности с немецкой группировкой, превосходящая ее по количеству танков и авиации, оказалась на грани уничтожения всего за несколько дней. Сталин вряд ли строил иллюзии о непобедимости нашей армии, но такого разгрома он тоже не ожидал.
Не сомневаюсь, что специалисты Берии досконально проработали эту версию. Работники НКВД и раньше не стеснялись в способах добывания информации, а уж в условиях военного времени они бы развязали язык любому. Допрашивая Павлова и его генералов, они обязательно докопались бы до заговора, если бы он был. Но они не докопались, по крайней мере, сведений об этом нет.
Здесь можно привести мнение историка А. Мартиросяна и писателя О. Козинкина, которые нисколько не сомневаются в существовании заговора военных. Они также уверены, что это предательство было раскрыто, но его скрыли от народа, а участников не тронули, дав искупить свою вину на полях боев. Сталин пошел на это, понимая, что морально-боевой дух армии резко упал бы. Солдаты и офицеры стали бы во всех неудачах видеть предательство генералов, а генералы, опасаясь репрессий, как в 1937–1938 гг., больше бы думали не о руководстве боевыми действиями, а о том, придут сегодня за ними или нет. Да и других генералов все равно не было. Такая версия имеет право быть, тем более, логика в ее существовании безусловно есть.
Если Мартиросян и Козинкин правы, то Тимошенко проходил бы подозреваемым № 1. Он не только не организовал прикрытие границы соединениями Красной Армии, но даже не уберег саму армию от внезапного удара. За первые дни войны было уничтожено то, что наш народ создавал годами, недоедая, живя в бараках, работая с огромным напряжением сил.
На мой взгляд, к нему не было бы никаких претензий, если бы он заранее поднял войска по тревоге, вывел их на назначенные позиции. И если бы они были и тогда разбиты, то оставалось бы только признать превосходство немцев над нами в умении воевать.
Кстати, Маршал Тимошенко единственный из всех высокопоставленных военачальников – участников войны не оставил мемуаров…
Причем, эту уверенность не может поколебать даже отсутствие каких-либо документальных подтверждений этому. Известно, когда очень надо, исчезают не только папки в архивах…
Да, не было громких судебных процессов над очередными военными заговорщиками. Да, отсутствуют материалы из архивов НКВД о раскрытом, но сокрытом от общественности готовившемся перевороте на фоне поражения армии в войне с немцами. Да, неизвестно о каких-либо контактах наших военачальников с немецкой стороной, в процессе которых они обговаривали будущее обустройство России и свое место в правящей верхушке. Да, в воспоминаниях генералов и маршалов нет даже намека на подобное. (Хотя если какой-либо ветеран попытался бы такое написать, то его мемуары просто не увидели бы свет…) Да, всего этого не было.
Но было то, что сразу заставляет поверить в хорошо продуманную и грамотно организованную подставу Красной Армии. Вернее, не поверить в это, а именно так классифицировать то, что получилось в результате.
Ведь была безмятежно спящая армия, были разоруженные танки и истребители, была техника без топлива, была артиллерия, согнанная на полигоны и там оставленная, были десятки тысяч бойцов, не возвращенных в части со строительных работ. Были самолеты, выстроенные на аэродромах, как в тире. Были посты ВНОС без дежурных смен, были летчики, 21 июня отпущенные домой, были зенитные и противотанковые орудия, снаряды к которым оказались на далеких складах. И таких «было» и «были» набирается слишком много для простого стечения обстоятельств.
И если бы это происходило только в одном округе, а то ведь во всех трех, оборонявших самые важные направления и противостоявшие ударным группировкам немцев.
А если одно и то же происходило во всех округах, то вывод лежит на поверхности – это было спланировано и выполнялось централизованно. По-другому организовать единообразные действия в округах, командные пункты которых разнесены на сотни километров друг от друга, просто невозможно.
В качестве центрального органа могло выступать только руководство РККА – либо Тимошенко один, либо Тимошенко вместе с Жуковым. Приписывать это Сталину глупо – не уровень руководителя государства контролировать, заступили на дежурство операторы постов ВНОС или нет, дежурные летчики находятся на аэродромах или отпущены домой.
Но военная биография Тимошенко до 22 июня и последующая деятельность во время войны заставляют усомниться в его предательстве.
Родившись в многодетной семье бессарабского крестьянина-бедняка, он с детства познал тяжелый труд и нужду. Его ожидала судьба миллионов таких же крестьянских парней, жизненный путь которых был предопределен.
Но грянула Первая мировая. В 1915 г. по достижении призывного возраста Тимошенко забрали в армию. Он учился на пулеметных курсах в Ораниенбауме, затем воевал храбро и умело – был награжден тремя Георгиевскими крестами. Развал армии, вызванный правлением либералов, коснулся и его – избил офицера, за что был отдан под трибунал. Февральская революция спасла его от расстрела, а ореол пострадавшего за справедливость привел его в ряды Красной Армии.
Гражданскую войну 25-летний Тимошенко закончил командиром 4-й кавалерийской дивизии 1-й конной армии (должности командира дивизии соответствовало звание генерал-майора). При обороне Царицына он пересекся со Сталиным, и, скорее всего, уже тогда будущий генсек его выделил и приметил.
Оставшись после окончания войны в армии, Тимошенко служил и учился, хотя полуграмотному командиру это давалось непросто. Его карьерный рост продолжался уверенно – он командовал различными соединениями, затем последовательно Северо-Кавказским, Харьковским и Киевским военными округами.
Резкий поворот в его судьбе произошел в декабре 1940 г. во время заседания Главного военного совета РККА, на котором разбирались причины неудач нашей армии в Финляндии. На вопрос Сталина: «Так кто готов взять на себя командование?» – Тимошенко предложил свою кандидатуру. Надо признать, это был поступок. В нем виден не паркетный карьерист, решивший заработать себе дополнительные баллы у хозяина, а командир, понимающий, что за неудачу может поплатиться не только должностью или званием. Ведь после ежовских чисток в армии прошло всего два года…
С задачей командующего нашей группировкой он справился. На мой взгляд, Тимошенко заслуженно присвоили звание маршала и наградили Золотой Звездой Героя.
В мае 1940 г. он стал наркомом обороны, сменив маршала Ворошилова. Кстати, от должности он отказывался, ссылаясь на отсутствие знаний и опыта, но со Сталиным особо не подискутируешь.
До войны оставался всего один год. На плечи Тимошенко легла основная тяжесть по предвоенному реформированию армии, выразившемуся в ее структурных изменениях, перевооружении на новую технику и резком количественном росте. Он принял армию, состоящую из чуть более 3 млн «штыков», а к 22 июня ее численность составляла 5,1 млн человек.
Помимо реформирования армии ему пришлось заниматься укреплением западной границы, изменившейся в 1940 г. после включения в состав СССР новых территорий (в марте – Карельского перешейка, в июле – Бессарабии, в августе – трех Прибалтийских республик).
Все это влекло за собой разработку «Соображений стратегического развертывания» (от 14 октября 1940 г.), новых Планов прикрытия, Плана мобилизации, планов поставки техники, строительство казарм, аэродромов, оборонительных сооружений и складов, расширения сети военных училищ и много другого.
В марте 1941 г. стало известно о плане «Барбаросса», что отбросило всякие сомнения в неизбежности войны. Начиная с этого времени, армия стала готовиться не к войне вообще, а к войне, которая должна была полыхнуть вот-вот. К сожалению, Гитлер выделил нам всего три месяца…
Даже этот неполный объем деятельности наркома показывает, какой груз забот и ответственность лежал на нем. Еще можно вспомнить, что при нем сменились три начальника Генерального штаба:
1. Маршал Шапошников – до августа 1940 г.
2. Генерал Мерецков – август 1940 – январь 1940 г.
3. Генерал Жуков – январь 1940 – июнь 1941 г.
Конечно, это не могло не сказаться на качестве боевой подготовки войск и разработке планов их применения в военный период. Три начальника Генштаба – три разных видения того, как надо отражать ожидавшуюся агрессию. Более осторожный «классик» Шапошников и менее опытные в штабной работе Мерецков и Жуков, склонные к экспериментам и новизне, по-разному видели решение одних и тех же задач.
Шапошников придерживался стратегии активной обороны, выраженной в «Соображениях…», в то время как Жуков был приверженцем жесткой обороны, воплощенной им в Планах прикрытия. И если Шапошников предлагал сначала измотать противника, а затем, сосредоточив силы, приступить к его уничтожению, то Жуков делал упор на встречное контрнаступление, являющееся одним из самых сложных видов сражения.
Я не стал бы однозначно критиковать Жукова и хвалить Шапошникова. Противореча Мартиросяну, превозносящему опыт и талант последнего, можно вспомнить, что провальная на первом этапе Финская кампания готовилась и проводилась, когда начальником Генштаба был Шапошников.
Если обобщить все сказанное выше о Тимошенко-наркоме, то можно уверенно утверждать, что ошибки были неизбежны. Выполняя такой объем работы за ужасно короткое время, при явном дефиците грамотных помощников в центральном аппарате и опытных военачальников в войсках, невозможно было сделать все правильно.
Но ошибки, выразившиеся в схеме дислокации войск в эшелонах, в размещении аэродромов и складов, даже в стратегии отражения удара, можно было бы понять и простить. В конце концов, как мы разбирались, там была определенная логика, подкрепленная расчетами и отработкой на учениях и тренировках.
Но не дает покоя (потому что не имеет правдоподобного объяснения) все тот же проклятый вопрос: «Почему войска западных округов не были заранее приведены в боевую готовность?»
Объяснить все предательством Тимошенко было бы очень заманчиво, ведь тогда все становится на свои места. Уж слишком единообразно (как по общей команде) все три основных западных округа не выполнили все то, что было положено сделать. А если дополнить это воспоминаниями участников тех событий, утверждавших, что именно из Москвы шли указания, не разрешающие выполнять те или иные мероприятия, то «круг замыкался».
Но тут невольно вспоминаются «либералы» со своим утверждением (тоже «ставящим все на свои места») о запрете Сталина проводить мероприятия, якобы способные спровоцировать Гитлера на ответные действия. У тех с помощью Сталина вообще любые круги замыкаются. Так вот «либералы» снисходительно хмыкают: «При чем здесь Тимошенко? Он – пешка, выполнявшая приказы своего короля. Именно Сталин запретил какие-либо действия войск на границе, передав это приказание своему подчиненному – наркому Тимошенко, а тот передал его указание своим подчиненным – командующим округами».
Да, вполне могло быть, что Сталин жестко указал Тимошенко на недопустимость своими действиями дать Гитлеру в руки козыри для нападения на СССР. Это было его право и даже обязанность сделать все, чтобы не развязалась бойня.
Но не мог Сталин запретить привести в готовность силы ПВО, оставить дежурные смены летчиков, заправить технику, выдать боезапас в танки и самолеты, развернуть на танкоопасных направлениях артиллерийские бригады. Не мог Сталин запретить вернуть артиллерию с полигонов, а бойцов со строительных работ. Он про это вообще мог не знать.
Выходит, запретил Тимошенко. Почему? Предатель?
Но это предположение имеет и слабые места. Например, как ответить на вопрос: «Если Тимошенко был предателем, он действовал с сообщниками или один?»
Заговор военных, поддерживающих Троцкого, был разоблачен в 1937 г., его организаторы были расстреляны, да и самого Троцкого уже не было в живых. Если и остались невыявленные участники того заговора, они, скорее всего, залегли на дно.
Но, безусловно, сторонники идеи смены существующей власти имелись. Среди сотен тысяч людей, ненавидящих большевиков, мечом и кровью проложивших дорогу к власти, могли отыскаться те, кто хотел, но, главное, мог вести с ними борьбу. Сталин являлся воплощением этой власти, ее олицетворением, поэтому его свержение и даже физическое уничтожение вполне могло быть заветной целью не желавших жить при советской власти.
Предположим, Тимошенко входил в состав какой-то антисталинской группы. Кто мог ее возглавлять? Он сам? Кто-то из членов Политбюро, например: Хрущев, Каганович? Какие цели она ставила перед собой? Просто убрать Сталина – мало, надо было определить, кто будет руководить страной, армией, НКВД, и иметь их в сообщниках.
Любая попытка переворота допускает два исхода: удача или провал. Побеждает, как правило, тот, на чьей стороне армия и служба госбезопасности. Если Тимошенко участвовал в заговоре, то с армией вопрос был решен. Но с войсками госбезопасности было бы сложнее – Берия входил в ближний круг Сталина, и ни о каком его участии в этом деле и речи не могло идти. Думаю, первая же попытка заговорщиков перетянуть его на свою сторону стала бы для них последней. Но не надо забывать, что у народного комиссара госбезопасности были заместители, среди которых вполне могли найтись желающие занять место шефа после переворота.
Как ни крути, круг лиц – участников этого заговора должен был состоять из нескольких человек. Но никаких сведений о подобной группе нет, никаких процессов или арестов по делу о заговоре 1941 г. тоже не было. Если даже Берия и «проспал» этот заговор до войны, то, несомненно, он его раскрыл бы в первые месяцы боев. Ведь с 17 июля 1941 г. особые отделы в армии снова перешли в подчинение НКВД. Да и Павлов, находившийся в руках энкавэдэшников с 6 июля, быстро бы вспомнил всё… Но его и генералов Западного фронта расстреляли не за измену Родине, а за преступную халатность.
Если следовать русской поговорке «Не бывает дыма без огня», то получается, что заговора («огня») в 1941 г. не было, так как до настоящего времени нет никакой информации («дыма»): ни устной, ни документально подтвержденной.
Допустим, заговора не было. Но ведь факт подставы нашей армии 22 июня налицо. Никак по-другому нельзя классифицировать некоторые действия (и, наоборот, бездействие в отдельных вопросах) высшего командования РККА.
В русском языке есть слово «своевременно», что означает «в нужный момент, в надлежащее время». В этом слове сквозит оптимизм и надежда, но, к сожалению, между «своевременно» и «поздно» очень тонкая грань…
Наша разведка своевременно докладывала о начале выдвижения немецких войск к границе, о их сосредоточении и занятии мест для нападения. Остававшегося до начала войны времени вполне хватало на принятие адекватных ответных мер. Но высшее командование Красной Армии дало указание на выполнение каких-то полумер. Реальным явилось только передвижение большого количества войск с места на место. Ничего другого, что настоятельно требовала обстановка, сделано не было.
21 июня, уже достоверно зная, что мощная группировка немцев приготовлена к нападению, и даже зная ориентировочное время этого нападения, степень готовности нашей армии не только не повысили, а наоборот, понизили. Если понижение степени готовности войск в угрожаемый период кто-то сможет назвать не предательством, а как-то по-другому, то у меня не получается.
Вот так и вышло, что своевременно полученная развединформация не была использована надлежащим образом, и вечером 21 июня ситуация перешла в состояние, когда все, что предпринималось, уже было запоздавшим.
Если армия была предана, значит какой-то «огонь» все-таки был? Но, вполне возможно, его очень быстро погасили, без лишнего шума и паники. Причем так лихо и профессионально, что «дым» не только не успел подняться, даже память о нем стерлась… Что-что, а тайны при Сталине умели хранить – можно вспомнить про секретный протокол к Пакту 1939 г.
Но, казалось бы, зачем скрывать от народа имена предателей, даже если это маршалы и генералы? Вон Тухачевский, Блюхер и Егоров тоже носили маршальские звезды, но из их расстрела тайну не делали. Наоборот, преподнесли, как заслугу службы госбезопасности, сумевшей раскрыть опасный для государства заговор.
Но заговор 1941 г. (если он был) могли скрыть хотя бы потому, что полыхала война. Легко представить, какой моральный дух был бы у солдат и офицеров, узнавших, что в самых высших эшелонах Красной Армии находятся предатели. Они бы видели изменника в любом генерале, а армия, не доверяющая своим полководцам, всегда воюет плохо. Она не верит в успех, так как не сомневается, что войска все равно подставят под разгром. Любое поражение они объясняли бы предательством. Можно вспомнить, как во время Первой мировой революционеры распространяли слухи о предательстве царицы, чтобы понизить боевой дух армии и разложить ее.
Ради объективности надо сказать, что «дымок» все-таки был – слухи о предательстве генералов поползли с первых дней войны. Бывший начальник штаба 4-й армии Западного округа генерал Л.М. Сандалов в своих мемуарах привел разговор, который состоялся у него в первые дни войны с начальником политотдела армии генералом Шлыковым:
«Ф.И. Шлыков: «Давайте, Леонид Михайлович, посмотрим правде в глаза. Что, в самом деле, у нас получается? Командарм либо молчит с угрюмым видом, либо отделывается общими фразами. Вы тоже высказываетесь как-то неопределенно: ведете речь только о действиях четвертой армии, не связывая эти действия ни с войной в целом, ни даже с обстановкой на Западном фронте.
А ведь именно в полосе нашей армии фашистские войска вклинились наиболее глубоко. И для вас, по-видимому, не секрет, что среди бойцов и даже командиров, в том числе и некоторых крупных начальников в тыловых частях и учреждениях пошли слухи об измене, о том, что армия предана. Надо же, наконец, разобраться во всем этом».
А что еще могли подумать офицеры и солдаты, которые видели происходящее на той стороне границы? Они понимали, что ТАКОЕ количество войск просто так к границе не придвигают. Многие командиры дивизий, полков обращались к своим начальникам с просьбой повысить готовность войск, выдать личное оружие, загрузить боезапас в танки и самолеты. Но в ответ слышали: «Не паникуйте, ничего не произойдет». А когда произошло, то мысль о предательстве приходила первой…
В начале июле 1941 г. органы контрразведки армии по своим каналам собрали информацию о первых днях войны: как себя вели командиры и солдаты, какие недостатки были выявлены, каков моральный дух войск. Постоянно информировать командование вооруженных сил о состоянии дел «в низах» было их обычной работой, такие сведения позволяли держать руку на пульсе армии, чтобы своевременно принимать меры с целью не допустить ненужных эксцессов.
В спецсообщении 3-го управления НКО Северо-Западного фронта № 4/36833 от 7 июля было, в частности, написано:
«…Некоторые командиры оценивают создавшееся положение как предательство со стороны высшего командования, которое еще не раскрыто, и считают, что наша тактика – это тактика на подставку сначала пехоты, а потом и танковых частей, не поддерживаемых пехотой и авиацией…»
Можно привести фрагмент доклада самого Жукова в адрес Сталина от 19 августа 1941 г.:
«Я считаю, что противник очень хорошо знает всю систему нашей обороны, всю оперативно-стратегическую группировку наших сил и знает наши ближайшие возможности. Видимо, у нас среди очень крупных работников, близко соприкасающихся с общей обстановкой, противник имеет своих людей».
Причем Жуков не ограничился общими словами, в духе 1937 г. он привел и фамилии двух генералов.
У Сталина хватило выдержки и благоразумия не дать ход этому рапорту. Он прекрасно понимал, КАК будут воевать генералы, зная об арестах и расстрелах своих сослуживцев. И нетрудно представить, ЧТО могли бы они предпринять, элементарно опасаясь за свои жизни и ожидая ночного ареста. Военного переворота пришлось бы ждать недолго…
Но все-таки Сталин принял ряд мер, которые можно оценить как профилактические:
– 29 июня в Генеральном штабе была проведена внеплановая проверка организации секретного делопроизводства. Причем проверка проводилась не как обычно, внутрипроверочной комиссией (офицерами Генштаба), а с привлечением работников НКВД. Это было сделано с целью исключить утечку оперативной информации к противнику;
– на освободившееся место командующего Московским округом (взамен генерала Тюленина, убывшего командовать Южным фронтом) был назначен не общевойсковой генерал, а генерал НКВД, подчиненный Берии;
– вся верхушка высшего командование РККА была отстранена от руководства вооруженными силами и направленана командные должности в воюющую армию и на всякий случай на разные фронты: Жуков был отправлен командовать Резервным фронтом, начальник оперативного управления Генштаба Ватутин – начальником штаба Северо-Западного фронта, Тимошенко – командующим Западным фронтом. Это очень походило на то, что Сталин, видя промахи этих начальников (а может, и подозревая в предательстве), дал им шанс искупить вину. Хотя вряд ли можно искупить ТАКУЮ вину…
Допустим, Тимошенко действовал самостоятельно, просто из ненависти к этой власти и Сталину лично. Предположим, его не очень волновало, что будет после поражения СССР в войне. Ему было все равно, кто придет к власти, что будет с народом и государством. Главное, что он отомстит Сталину и кровавым большевикам. То есть попросту занимался саботажем и вредительством.
Но неужели он был готов положить на полях сражений тысячи своих солдат, только чтобы убрать Сталина? Может, ему, украинцу, было не жалко этих русских парней в военной форме? Но ведь среди них были и украинцы. Или был уверен, что никто и воевать не будет за новых хозяев страны?
Но в любом случае и он должен был просчитать те самые два варианта событий:
– его действия (или бездействие) приведут к поражению армии и страны в войне;
– армия выстоит.
Пусть он так ненавидел новую власть, что ему была безразлична судьба государства, и, кроме того, он вполне мог думать, что хуже, чем при большевиках, уже не будет. И при немцах можно жить. Тому примером могла быть Франция, где народ продолжал жить довоенной жизнью, не особо страдая от оккупантов.
Но в случае, если бы армия и страна выстояли, его ждало расследование и неминуемая казнь за измену. Он что, был очень храбрым и не страшился ради высокой идеи пойти на плаху? Но у него была жена и трое детей. За их судьбы он тоже не переживал? Ведь должен был понимать, ЧТО их ждет, если его предательство будет раскрыто.
Или он надеялся, что его не раскроют, ведь он действовал, как говорится, «по инструкции»? Сталин же приказал: «Не провоцировать!», вот он и не провоцировал. Наоборот, разве не он, почувствовав опасность, приехал к Сталину с директивой № 1? Он. Разве он не пытался передать ее как можно быстрее, но не нарушая инструкций? Пытался. Так в чем он виноват? Не проявил инициативу? За это не расстреливают, в худшем случае с должности снимают.
Есть один странный факт, который на самом деле может говорить о многом. Мало кто обращает внимание, что доклад Сталину о начале войны произвел не нарком Тимошенко (как того требовала субординация), а его заместитель Жуков.
Начальник Генерального штаба, как первый заместитель, тоже имел право напрямую обращаться к Сталину, но делалось это в крайних случаях. Не зря первое, что спросил Сталин у Жукова, было: «Где нарком»? В этом звонке тогда не было бы ничего необычного, если нарком находился в войсках, был в дороге, или заболел, в конце концов. Но он, приказав Жукову по телефону доложить Сталину о начале войны, стоял рядом.
Почему Тимошенко не стал сам докладывать Сталину? Неужели этот боевой генерал, не раз смотревший смерти в лицо, так сильно испугался, что лишился дара речи? Или все-таки между ними пробежала черная кошка? Не в этом ли кроется причина бездействия наших войск?
Известен факт, что 9 июня в Киевском округе по приказу командующего Кирпоноса части укрепрайонов начали занимать полосы предполья (предполье – оборудованная в инженерном отношении местность перед оборонительными сооружениями). Так как предполье практически всех укрепрайнов располагались в приграничной полосе, входившей в зону ответственности погранвойск НКВД, естественно, это стало известно Берии, который доложил Сталину.
Нетрудно представить реакцию Сталина на такие действия военных. Он максимально стремился не допустить войны, в том числе, стараясь не дать повода Гитлеру обвинить нас в подготовке к превентивному удару. А тут на виду у немецких пограничников наши войска начали готовиться к войне.
Это сейчас мы знаем, что немецкие войска уже ничто не могло остановить, Гитлер был верен себе, он последовательно и упорно шел к главной цели своей жизни – построению Великой Германии. Но тогда руководство СССР старалось использовать все шансы, чтобы избежать войны.
Надо помнить, что наша разведка внимательно следила за историей, разворачивающейся с Гессом. Как раз в это время решалось, будет война или нет. Гитлеру надо было заручиться согласием англичан не открывать второй фронт при нападении Германии на СССР. Для него этот период был моментом истины – войска находились перед нашей границей, готовые к вторжению, и Гитлер прекрасно понимал, если он не ударит сейчас, то не ударит никогда. Именно сейчас решалось – сбудется его мечта о Великой Германии или нет.
В «спектакле», мастерски разыгранном Гитлером, войска, в полной боевой готовности развернутые у границы, стали тем самым «ружьем, висящим на стене», которое уже не могло не выстрелить. Скорее всего, если бы он даже и не договорился с англичанами, то немецкие войска все равно бы вторглись в СССР. Гитлер шел ва-банк – или пан, или пропал.
Судя по тому, как события развивались дальше, Гессу все-таки удалось выполнить свою непростую и очень важную для Германии миссию. Англия целых три года не мешала немцам уничтожать население, города и села СССР, а немецкие самолеты практически перестали бомбить английские города. Гитлер и Черчилль, прямо как настоящие джентльмены, держали данное друг другу слово…
Еще раз напомню, что Гитлер принял окончательное решение о нападении на СССР 10 июня. И только после этого начался вывод немецких войск на позиции для вторжения. Так что занятие нашими войсками полосы предполья 9 июня было несколько преждевременно и действительно могло сыграть на руку Германии.
Доказательством тому, что Сталин не зря опасался дать Гитлеру формальный повод для вторжения, служит Декларация, с которым фюрер обратился 22 июня к нации:
Документ № 612
«ИЗ ДЕКЛАРАЦИИ ГИТЛЕРА ОТ 22 ИЮНЯ 1941 г.
…Германский народ, национал-социалисты: После тяжелых размышлений, когда я был вынужден молчать в течение долгих месяцев, наконец наступил момент, когда я могу говорить с полной откровенностью… принимая на себя тяжелые обязательства, я служу делу мира в этом районе…
…Москва предательски нарушила условия, которые составляли предмет нашего пакта о дружбе. Делая все это, правители Кремля притворялись до последней минуты, симулируя позицию мира и дружбы, так же, как это было в отношении Финляндии и Румынии. Они сочинили опровержение, производившее впечатление невинности.
…Сейчас приблизительно 160 русских дивизий находятся на нашей границе. В течение ряда недель происходили непрерывные нарушения этой границы, причем не только на нашей территории, но и на крайнем севере Европы и в Румынии. Советские летчики развлекались тем, что не признавали границ, очевидно, чтобы нам доказать таким образом, что они считают себя уже хозяевами этих территорий. Ночью 18 июня русские патрули снова проникли на германскую территорию и были оттеснены лишь после продолжительной перестрелки.
Теперь наступил час, когда нам необходимо выступить против этих иудейско-англосаксонских поджигателей войны и их помощников, а также евреев из московского большевистского центра…»
Понять наших генералов, начавших выводить войска, безусловно, можно: они осознавали опасность ситуации (хотя, по-видимому, не предполагали, насколько она серьезнее). Тимошенко не мог не чувствовать тяжесть ответственности, лежащей на его плечах, его нервы были на пределе. Уверен, что нервы Сталина были напряжены не меньше, и он прекрасно осознавал свою ответственность за страну и народ. Поэтому между ними мог состояться разговор на повышенных тонах. Также вполне возможно, что Тимошенко после этого мог встать в позу: «Ну и командуйте сами!»
Жуков написал, что за этот вывод войскони получили разнос от Сталина 10 июня в его кабинете в присутствии Берии. И хотя это ошибочная информация, потому что в тот день они с Тимошенко у Сталина не были (а были 9 и 11 июня, и при этом там не было Лаврентия Павловича), но сути это не меняет. Во-первых, Жуков вполне мог перепутать даты, а во-вторых, отчитать можно и по телефону. Как бы там ни было, но уже 10 июня в Киевский округ ушла директива начальника Генштаба, требующая найти виновных, а 11 июня туда же ушла его телеграмма с требованием вывести все войска из предполья и впредь без команды его не занимать.
Справедливости ради надо заметить, что 11 июня с 21.55 до 22.55 в кабинете Сталина заседало Политбюро, на которое были приглашены Тимошенко, Кузнецов, Жуков, Запорожец (начальник управления Политпропаганды РККА). Очевидно, что помимо разноса Тимошенко и Жукову (если это было 11 июня) на нем рассматривался весь комплекс вопросов, возникающих у военных. Скорее всего, именно на этом совещании и было принято решение о выводе к границе войск вторых эшелонов, потому что12—13 июня в западные округа были разосланы директивы наркома и начальника Генштаба, в которых им были поставлены эти задачи.
Кстати, в пользу версии о конфликте между Сталиным и Тимошенко на том заседании Политбюро может говорить следующий факт. В этот же день в кабинете Сталина с 23.05 до 00.25 состоялось второе совещание, на которое были приглашены 8 человек. Судя по составу участников, на нем рассматривались вопросы развития военной авиации. От РККА присутствовал только Жуков, хотя, если просмотреть «Журнал посещений кабинета Сталина», то можно увидеть, что они практически всегда приходили вдвоем.
Как мы видели выше, после первых дней войны Сталин отстранил от руководства всю верхушку РККА, отправив их на разные фронты.
Тимошенко, командуя войсками Западного фронта, а затем – Юго-Западного направления, не смог добиться реальных успехов. Все операции, проводимые под его руководством, цели не достигли. Противник остановлен не был, большое количество наших войск попало в окружение (Вяземский, Киевский котлы). Здесь сказалось в первую очередь мастерство немецких военачальников и неопытность советских генералов. Имея практически равные силы, наши войска пока еще воевали намного хуже немцев.
Но к несомненным заслугам Тимошенко нужно отнести операции по освобождению Ростова (29 ноября) и Ельца (16 декабря). Значение освобождения Ростова трудно переоценить. Это было первое крупное поражение немецкой армии, показавшее, что Красная Армия уже чему-то научилась. И хотя освобождение этих двух русских городов затмил последовавший разгром войск вермахта под Москвой, на Западе это заметили и оценили. Гитлер тоже отметил, отстранив от командования группой армий «Юг» фельдмаршала Рундштедта, которого не спасли предыдущие заслуги. Так Тимошенко своеобразно поквитался с ним за Киевский котел.
Но на этом успехи Тимошенко-полководца прекратились. А провал руководимой им Харьковской операции 1942 г. спровоцировал сдачу немцам нашего юга (до Кавказа и Сталинграда). В последующем Тимошенко больше не доверяли командовать фронтами, он был только представителем Ставки.
Выводы
При ближайшем рассмотрении факт предательства Тимошенко вызывает большие сомнения. В первую очередь потому, что нет никаких сведений о раскрытом заговоре среди военных или политической элиты летом 1941 г.
Очевидно, что измена такого масштаба может совершаться только организованной группой, в которой должна существовать иерархия, программа или хотя бы план действий и распределение обязанностей.
Мысль о предательстве военных не могла не посетить Сталина и Берию (которому по должности было положено подозревать всех и во всем). Уверен, это первое, что приходило на ум, когда они оценивали результаты первых дней и недель войны. Красная Армия, сопоставимая по численности с немецкой группировкой, превосходящая ее по количеству танков и авиации, оказалась на грани уничтожения всего за несколько дней. Сталин вряд ли строил иллюзии о непобедимости нашей армии, но такого разгрома он тоже не ожидал.
Не сомневаюсь, что специалисты Берии досконально проработали эту версию. Работники НКВД и раньше не стеснялись в способах добывания информации, а уж в условиях военного времени они бы развязали язык любому. Допрашивая Павлова и его генералов, они обязательно докопались бы до заговора, если бы он был. Но они не докопались, по крайней мере, сведений об этом нет.
Здесь можно привести мнение историка А. Мартиросяна и писателя О. Козинкина, которые нисколько не сомневаются в существовании заговора военных. Они также уверены, что это предательство было раскрыто, но его скрыли от народа, а участников не тронули, дав искупить свою вину на полях боев. Сталин пошел на это, понимая, что морально-боевой дух армии резко упал бы. Солдаты и офицеры стали бы во всех неудачах видеть предательство генералов, а генералы, опасаясь репрессий, как в 1937–1938 гг., больше бы думали не о руководстве боевыми действиями, а о том, придут сегодня за ними или нет. Да и других генералов все равно не было. Такая версия имеет право быть, тем более, логика в ее существовании безусловно есть.
Если Мартиросян и Козинкин правы, то Тимошенко проходил бы подозреваемым № 1. Он не только не организовал прикрытие границы соединениями Красной Армии, но даже не уберег саму армию от внезапного удара. За первые дни войны было уничтожено то, что наш народ создавал годами, недоедая, живя в бараках, работая с огромным напряжением сил.
На мой взгляд, к нему не было бы никаких претензий, если бы он заранее поднял войска по тревоге, вывел их на назначенные позиции. И если бы они были и тогда разбиты, то оставалось бы только признать превосходство немцев над нами в умении воевать.
Кстати, Маршал Тимошенко единственный из всех высокопоставленных военачальников – участников войны не оставил мемуаров…