klim_vo (klim_vo) wrote,
klim_vo
klim_vo

Великую войну готовили заблаговременно 2

Война каждого против всех

Попутно Британия конкурировала и с Францией. Они наперебой захватывали колонии. Пока земель хватало обеим, это никого не беспокоило. Но в июле 1898-го французская экспедиция заняла городок Фашода в верховьях Нила, к тому времени уже объявленных зоной британских интересов. После нескольких месяцев дипломатического спора Франция ушла из Фашоды.

К тому времени Франция, после поражения от Пруссии ставшая республикой (в третий раз в своей истории), уже союзничала (основные соглашения подписаны 1891.08.21 о политическом сотрудничестве и 1892.08.18 о военном) с Российской империей (в основном — благодаря огромным по тому времени кредитам, выданным ею России). По принципу «дружи не с соседом, а через соседа». Ведь между Россией и Францией лежала могучая Германия. Вокруг Пруссии, доказавшей своё могущество, объединились почти все германские государства. Крупнейшее из оставшихся в стороне — многонациональная в ту пору Австрийская империя, проигравшая той же Пруссии войну 1866-го года: Пруссия, намаявшись с онемечиванием доставшейся ей части поляков, хотела создать этнически чистую немецкую державу, оставив инородцев только в колониях. Впрочем, Австрия безоговорочно следовала общенемецкой политике во всех случаях, когда австрийское мнение спрашивали. Поэтому в большинстве военных прогнозов её причисляли к Германии.

Кстати, лишившись возможности экспансии на север и запад, Австрия оказалась вынуждена перенацелиться на юг и восток, в уже определённую зону интересов России. Будучи заведомо слабее, она использовала, как сейчас говорят, неконвенционное оружие: финансировала осуществление польской идеи о превращении русского населения юга России в антирусских. Принадлежащий тогда Австрии восточный склон Карпатских гор — Галичина — послужил удобным полигоном для опытов. Но история заболачивания мозгов галичан и последующего их использования в качестве яда массового поражения выходит уже слишком далеко за рамки даже столь затянувшегося повествования.

Суммарный людской мобилизационный потенциал России многократно превосходил немецкий, включая австрийский. Но промышленно Германия даже без Австрии была куда сильнее Франции с Россией вместе взятых. Поэтому Франция оказалась вынуждена забыть о конкуренции с Британией и пойти к ней в союзники, причём политически младшие. 1904.04.08 подписаны соглашения об entente cordiale — сердечном согласии. 1907.08.31 Британия и Россия подписали договор о разграничении сфер влияния в Азии от Ирана до Китая, и Россия фактически вошла в Антанту.

Катастрофическая война

За участие в явно неизбежной Первой Мировой войне Россия потребовала исполнить её вековую мечту — изъять у Турции в пользу России проливы Босфор и Дарданеллы, открыв таким образом свободный выход России через Мраморное море в Средиземное. Это не устраивало ни Англию, владевшую там крупнейшими островами Кипр и Мальта, да ещё и Египтом, ни Францию, владевшую доброй половиной южного побережья Средиземного моря и надеявшейся взять под контроль изрядную — итальянскую и австрийскую — часть северного побережья. Не удивительно, что при первых же признаках предстоящего проигрыша Четверного союза (Германия, Австрия, Турция, Болгария) в войне на истощение, после долгих интриг и манёвров, включающих убийство 1916.12.29 Григория Ефимовича Новых, известного также как Распутин, значительная группа высокопоставленных российских деятелей, тесно связанных с Британией и Францией деловыми и политическими интересами, 1917.03.15 отрекла от престола Николая II Александровича Романова, после чего в России надолго воцарился хаос. В обстановке полной безнадёжности власть взяла 1917.11.07 одна из крайних по тому времени политических партий, остальные попытались перехватить управление, и хаос плавно перешёл в Гражданскую войну, растянувшуюся в европейской части России до конца 1921-го (а некоторые отторгнутые земли вернулись в страну только в 1940-м), а на Дальнем Востоке даже до конца 1922-го.

Несчастный для нас исход Первой Мировой войны многие объясняют неверным выбором союзника. Действительно, куда естественнее выглядел традиционный союз с немецкими государствами. При всех наших распрях и стычках со многими из них всё же не было у нас с ними столь непримиримых противоречий, какие уже около века были с Британией. Тем более что мы были с ними сходны по одному из важнейших критериев — межэтнической терпимости.

К Российской империи давно приклеен пропагандистский ярлык «тюрьма народов». Но в этой тюрьме почти не было смертности: можно по пальцам перечесть те из сотен этносов, покорённых Россией, что в ходе этого покорения оказались вполне ассимилированы и/или вынуждены большей частью бежать на другие земли. Как правило же, новые подданные мирно вживались в общую систему, пользовались уважением своих обычаев, а выходцы из них делали успешную общеимперскую карьеру. У всех на слуху великий полководец начала XIX века Пётр Иванович Багратион — потомок рода грузинских царей. Менее известен фактически второй в империи человек после Александра II Николаевича Романова и автор конституции, не подписанной императором 1881.03.13 только потому, что по дороге во дворец его взорвали ручными гранатами террористы «Народной воли» Николай Иванович Рысаков и Игнатий Иоакимович Гриневицкий — армянин Микаэл Тариэлович Лорис-Меликов. А против отречения внука убитого императора выступили всего двое генералов от кавалерии (в пересчёте на современные звания — генералов армии или маршалов рода войск): остзейский — прибалтийский — немец лютеранин Фёдор Артурович Келлер и азербайджанец мусульманин (по некоторым сведениям — православный) Гусейн Келбалиевич хан Нахичеванский.

Сходная картина и в Австрийской империи. Незадолго до начала Первой Мировой войны покончил с собой — по общепринятой версии, вследствие разоблачения своей работы на Россию — начальник агентурного отделения разведывательного бюро генерального штаба полковник Альфред Францевич Редль — русин, то есть русский (родился он в Лемберге — нынешнем Львове — на восточном склоне Карпат; ныне — после полуторавековых психологических и политических экспериментов австрийцев, поляков и большевиков ультрареволюционаристского толка — русины остались только на западном склоне, а жители восточного — галичане — уже в основном не воспринимают себя как русских). Один из величайших австрийских полководцев фельдмаршал Йоханн Йозеф Венцель Антон-Франц-Карлович граф Радецки фон Радец (в его честь Йоханн Батист Франц-Боргиазович Штраус — Штраус старший — написал в 1848-м один из знаменитейших в мире маршей) — представитель славянского рода, служившего и России (в начале Преображенской улицы Одессы по сей день стоит дом 2, куда в ноябре 1889-го уехал под старость генерал от инфантерии Фёдор Фёдорович Радецкий и где, увы, умер в январе 1890-го, не успев насладиться заслуженным отдыхом). В знаменитейшей оперетте Эммериха Карловича Коппштейна (Имре Кальмана) «Королева чардаша» (на русской сцене — «Сильва») главный герой Эдвин — сын Леопольда князя фон унд цу Липперт Вайлерсхайм и бывшей эстрадной актрисы Цецилии Питькёш, то есть в буквальном смысле австровенгр. Его друзья — ровесник Бонифаций граф Канчиано — итальянец — и ровесник его отца Ференц граф Керекеш — венгр. Его невеста Анастасия графиня фон Эдельберг — немка. Его возлюбленная эстрадная актриса Сильвия Варецки — судя по всему, овенгерившаяся словачка. И местная публика смотрела всё это, следя лишь за перипетиями сюжета (их, кстати, то и дело распутывал ресторатор Мишка — вероятно, чех), но не за происхождением действующих лиц: в зале была такая же смесь этносов.

В Британской или Французской империи (став республикой по форме правления, Франция ещё долго оставалась империей по многонациональности) в те же годы невозможно было представить себе даже полковника некоренной национальности. Индусские и бурские полки водили в атаку англичане или в лучшем случае валлийцы, алжирцами да сенегальцами командовали чистые французы или — изредка — вполне офранцуженные евреи вроде Альфреда Рафаэлевича Дрейфуса — фигуранта печально памятного процесса, фальсифицированного по националистическим соображениям и обернувшегося многолетним скандалом. Да и в свадьбу английского дворянина с индианкой или французского с мальгашкой даже на сцене никто не поверил бы.

В континентальную империю объединяются народы, веками жившие бок о бок и накопившие немало способов смягчения неизбежных конфликтов. Имперская власть должна только обеспечить единое понимание и применение закона всеми этими народами. Колониальная же империя складывается из земель, разделённых (в парусную эпоху) неделями и даже месяцами пути. Администрация колонии неизбежно ничтожна по сравнению с её населением. Обеспечить спокойствие этого населения можно только жесточайшим подавлением любых проявлений свободолюбия да уничтожением для местных жителей всякой возможности достичь уровня развития, позволяющего надеяться на замену заморских управляющих собственными специалистами. Отсюда и традиционное презрение народа метрополии к народам колоний: если считать их равными себе — не хватит моральных сил для их непрерывного унижения.

Британия и Франция — классические колониальные империи. Они прониклись духом национального чванства настолько, что напряжённым было даже отношение к народам, издавна жившим бок о бок с ними. Так, единственный в британской истории валлиец на посту премьера — Дэвид Уильямович Ллойд-Джордж (1916.12.07–1922.10.22) — появился даже позже единственного на этом посту еврея, да ещё сына иммигрантов — Бенджамена Айзэковича Дизраэли (1868.02.27–1868.12.01, 1874.02.20–1880.04.21). Соединённые Государства Америки формировались хотя и на континенте, но людьми с колониальной ментальностью. Зато Россия, Австрия, Турция (в османскую эпоху) — классические континентальные империи. Германия после воссоединения в 1870-м изрядно заразилась колониальной презрительностью к чужакам, но всё же оставалась в основном континентальной по духу.

Увы, союз с немецкими государствами — Австрией и Германией — был для нас в ту пору невозможен. Не только потому, что Россия задолжала Франции непосильную для выплаты сумму, а Австрия конкурировала с Россией за верховенство на Балканах. Куда важнее то, что Центральные Державы не располагали многими ключевыми природными ресурсами, а для обеспечения надёжных поставок не видели других путей, кроме покорения России. Даже если бы мы вместе с ними одолели Британию с Францией (для чего были неплохие шансы), в скором будущем Германия с Австрией скорее всего повернулись бы против нас — и без союзников Россия, заметно отставшая в развитии многих ключевых отраслей промышленности, оказалась бы покорена.

В начале 1918-го вследствие распада русской армии Германия с Австрией захватили богатейшие земли юга России: Украину, Новороссию, Крым, Донбасс. Но это не помогло им преодолеть продовольственныйкризис. Сельское хозяйство России к тому времени уже само пребывало в упадке вследствие мобилизации крестьян и лошадей. Не зря же российское правительство ещё 1916.12.02 ввело продовольственную развёрстку — обязательные поставки продукции каждым сельским производителем по фиксированным ценам. Выгребание запасов из каждой хаты потребовало почти столько же войск, сколько ранее было занято на русском фронте (для Германии он был второстепенным, и даже в разгар наступления 1915-го года здесь действовало всего порядка четверти германских сил и около половины австрийских — остальные австрийцы традиционно били Италию, вступившую в войну 1915.05.23). Вдобавок на французский фронт прибыли подкрепления из Соединённых Государств Америки, вступивших в войну 1917.04.06. Наша революция не изменила исход войны: Четверной союз проиграл. Вот только проливы нам никто не отдал.

Новые времена — новые соперники

Британия вышла из войны вроде бы наилучшим образом: один враг — Германия, бросившая вызов британскому морскому и колониальному владычеству — повержен и Версальским мирным договором 1919.06.28 навеки лишён возможности всерьёз воевать; другой — Россия, угрожающая своей обширностью многим ключевым колониям Британии — ввергнут в разруху и вдобавок управляется доктринёрами, верующими в нелепую по представлениям любого джентльмена политическую фантазию. На европейском континенте возникло множество новых государств, претендующих на земли друг друга благодаря прохождению большей части границ по регионам с этнически смешанным населением, а потому обречённых на выгодные Англии междоусобицы.

Увы, вскоре выяснилось: картина далеко не столь радужна. Франция, лишь недавно и вынужденно попавшая в британские союзники, оказалась вовсе без соперников на континенте. Более того, почти все новые государства ориентировались в своей политике именно на Францию. Разве что Италия традиционно пыталась конкурировать с нею — но её могущество точно оценивала поговорка, появившаяся не позднее 1848-го и бытовавшая по всей Европе: «Итальянская армия существует ради того, чтобы австрийской армии было кого бить». Желанное и несколько веков культивируемое Британией европейское равновесие нарушилось столь резко, что потребовались срочные меры.

Именно ради создания серьёзного противовеса Франции британские политики сперва старательно закрывали глаза на мелкие нарушения Германией версальских условий вроде размещения оружейных конструкторских бюро в других странах (в Нидерландах — подводные лодки и авиация, в Швеции — танки, в Швейцарии — автоматическое стрелковое оружие, в СССР — артиллерия и частично авиация, а также по одной тренировочной школе для немецких авиаторов, танкистов и специалистов по химической защите), а затем мирились и с открытой денонсацией одного версальского пункта за другим — от ремилитаризации области к западу от Рейна до возрождения массовой призывной армии.

Британцы подстраховались. Историк Лев Рэмович Вершинин не раз отмечал: из всего многообразия германских националистических политиков на вершину вскарабкался именно тот, чья одержимость позаимствованными у англичан и французов расовыми теориями гарантировала Германии катастрофическое падение политической репутации, практически неизбежно ведущее к заведомо проигрышному противостоянию со всем миром, причём весь путь этого политика щедро усыпан деньгами непонятного происхождения и расчищен интригами, удивительно напоминающими о судьбе Павла I Петровича и Николая II Александровича Романовых, да и многих других видных деятелей, в разное время оказавшихся на пути островной державы. Да и силы Германии оставались не так велики, чтобы всерьёз бросить вызов Британии: так, на создание флота, сравнимого с британским, ей понадобились бы десятилетия.

Впрочем, на СССР новоявленных германских возможностей по всем расчётам хватило бы. Но вряд ли кто-то на западе всерьёз проводил такие расчёты. Если уж в 1920-м Польше, только что воссозданной из осколков, разделённых в 1794–1815-м между Австрией, Пруссией и Россией, удалось с незначительной по меркам Первой Мировой войны (только оружие, боеприпасы да несколько генералов и полковников) французской помощью отразить — пусть и у самой Варшавы — советское контрнаступление и даже захватить в плен порядка полутора сот тысяч бойцов (из них добрая половина осталась в польской земле: если пленного в лагере раздеть догола, держать в бараке с выбитыми окнами, да ещё не кормить, зато регулярно избивать, то через считанные недели его скосит какая-нибудь болезнь, какую удобно занести в официальный отчёт), то понятно, что соединённой мощи Польши с Румынией (их договор о противодействии нашей стране заключён 1921.03.03) хватит для сокрушения дикарей, возглавляемых фанатиками. Зачем подключать к делу серьёзную страну? Англия воссоздавала вооружённую Германию именно против Франции.

Переоценённая держава

А что же Франция? Почему не препятствовала?

Прежде всего потому, что — вопреки британским опасениям — не желала воевать с кем бы то ни было. Война унесла каждого двадцатого французского мужчину — а если рассматривать только возрастную группу 15–49 лет, откуда в основном и брались солдаты, то 133/1000. Наибольшие потери пришлись на группу 18–25 лет: в ней погибли 3/10 всех мобилизованных. Многие из них не оставили потомства, так что в дополнение к моральному упадку, порождённому тяжелейшими по тому времени потерями, страна испытывала ещё и заметный демографический провал (он сказался к началу Второй Мировой войны).

Вдобавок воевать было не на что. Четырёхлетние бои на севере и востоке Франции обернулись тяжелейшими разрушениями значительной части хозяйства. Даже возврат Эльзаса и Лотарингии, захваченных Пруссией в 1870-м, не окупил эти потери. Помочь могли разве что целевые выплаты побеждённых на восстановление — репарацию — разрушенного у победителей. Но Германия, также изрядно пострадавшая (на её территории не побывал ни один вражеский солдат, но рабочей силы изрядно не доставало даже для обратного перевода промышленности с военной продукции на мирную) платить не могла. Тем более — фантастическую по тому времени сумму в 132 миллиарда золотых марок (по 0.358423 г чистого золота в марке). Даже при том, что в 1922-м победители заменили денежные выплаты поставками древесины, угля, стали.

1923.01.11–16 Франция даже ввела войска в бассейн реки Рур, где добывалось более 7/10 германского угля и выплавлялось более половины чугуна и стали. Германия объявила пассивное сопротивление оккупантам. В Рурском регионе оно обернулось массовым саботажем и даже диверсиями (в них участвовали представители всего политического спектра — от монархистов до коммунистов; 137 человек погибли от карательных операций; 1923.05.26 казнён глава партизанского отряда Альберт Лео Шлагетер — в его честь Ханс Йост написал потом пьесу «Шлагетер», вошедшую в историю афоризмом «Когда я слышу о культуре, я снимаю с предохранителя свой браунинг»). В остальной Германии разразилась гиперинфляция: необеспеченные деньги печатались — по крайней мере официально — для выплат бастующим рурским рабочим. 1923.09.26 правительству пришлось отказаться от сопротивления и возобновить выплаты. В июле–августе 1925-го французские войска ушли с Рура.

Спасение из-за океана

Кстати, гиперинфляция в 1923-м была по тому времени рекордной: цены удваивались каждые 49 часов. В среднем же за 1921–3-й годы цены удваивались за три дня. Под конец бумажные деньги, нужные для покупки дров, весили куда больше самих дров, и топить деньгами стало выгоднее. 1923.11.15 введена новая марка, равная триллиону старых. Её назвали рентной, ибо её обеспечили ипотечные облигации на недвижимость (6 % от всей недвижимости страны). 1924.08.30 введена равная ей имперская марка, обеспеченная обычными доходами государства: после конца рурского кризиса и введения рентной марки финансы несколько стабилизировались. Оба денежных знака находились в обращении до 1948-го года. Интересно, что вследствие гиперинфляции весь внутренний долг Германии, накопленный за время войны, оказался куда меньше одной новой марки, так что был формально погашен.

Но подобные экономические чудеса можно проделывать только с внутренними долгами. Внешние приходится платить. На помощь пришли те, кто стал в Первой Мировой последней соломинкой, сломавшей германский хребет. Соединённые Государства Америки в лице бригадного генерала Чарлза Гэйтса Руфусовича Дауэса (в 1925–9-м — вице-президента при Джоне Кэлвине Джон-Кэлвиновиче Кулидже) возглавили международную комиссию по выработке плана германских репарационных выплат. Основой договора 1924.08.16 стали кредиты СГА Германии: они шли на репарацию, а СГА согласились ждать возврата германских долгов куда дольше, чем могли себе позволить разорённая военными расходами Британия и разорённая, да ещё и разрушенная, Франция.

СГА в накладе не остались. Значительная часть военных расходов Антанты шла на закупки оружия, боеприпасов, продовольствия и всяческого снаряжения в СГА. Тамошняя военная промышленность, щедро удобренная европейским золотом, разрослась настолько, что могла себе позволить довольно многое отпустить уже и в кредит. Этот кредит теперь погашался репарационными выплатами Германии. То есть американские деньги не застревали в Британии с Францией, а немедленно возвращались на родину. Точнее, их даже не возили через океан: все выплаты шли в режиме взаимозачёта банковских записей.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments